Отрывок из книги Ленэке К. «Симбиотические отношения мать-сын, играющие ключевую роль при перверсиях и сексуальных преступлениях».

Клинические исследования в нейропсихоанализе. Введение в глубинную нейропсихологию
Каплан-Солмз К., Солмз М. “Клинические исследования в нейропсихоанализе. Введение в глубинную нейропсихологию”.
06.12.2016
Каплан-Солмз К., Солмз М. “Клинические исследования в нейропсихоанализе. Введение в глубинную нейропсихологию”.
11.01.2017

Отрывок из книги Ленэке К. «Симбиотические отношения мать-сын, играющие ключевую роль при перверсиях и сексуальных преступлениях».

Ленэке К. «Симбиотические отношения мать-сын, играющие ключевую роль при перверсиях и сексуальных преступлениях».

Ленэке К. «Симбиотические отношения мать-сын, играющие ключевую роль при перверсиях и сексуальных преступлениях».

Предлагаем в ознакомительных целях перевод фрагмента книги нидерландского судебного патопсихолога Каролы Ленэке. В своей профессиональной деятельности она занимается стационарной психоаналитической психотерапией с преступниками после того, как они отбудут тюремное заключение и соответствующий вид лечения будет им рекомендован комиссией судебных психиатров. При использовании текста ссылка на сайт обязательна. Книгу на английском языке можно заказать здесь

ГЛАВА 5
Иллюстрации психодинамического процесса

Перевод с английского Ю.В. Безмельцевой под научной редакцией К.А. Лемешко

5.1. Введение

В рассматриваемых в этой главе случаях у ребёнка либо совершенно не было шансов на здоровое развитие, либо они были очень малы. Хотя эти дети физически были отделены от своих матерей, они оставались «заточёнными» в симбиотическую связь. Отношения с матерью являются определяющими для эмоционального и когнитивного развития. Но каждый шаг к автономии или независимости переживается такими матерями, а также детьми как вероломный (плохое автономное Собственное Я). Сходства этих клинических случаев не имеют ничего общего с необычными факторами или специфическими жизненными событиями. Более значимыми являются структурные, хронические шаблоны взаимодействия между ребёнком и лицом, осуществляющим уход. В этих семьях они становятся привычными. Например, аффективное или педагогическое игнорирование, сексуально окрашенное манипулирование и отождествление с родителем , непоследовательность или амбивалентность родителя и отсутствие (а в некоторых случаях жестокость) отца, который в противоположном случае мог бы служить моделью положительной мужской идентификации. Специфические шаблоны можно распознать в историях судьбы описываемых ниже мужчин. Независимо от возраста, класса, этнической группы, расы или географии происхождения, эти люди были выходцами из плохо функционирующих семей, в которых оба родителя отсутствовали или из семьи с эмоционально недоступным родителем. Их симбиотические матери не были сильными, надёжными, энергичными, т.к. они не обеспечивали альтруистичного воспитания и заботы.

Большая часть мужчин была подвержена нарциссическому вниманию или любви со стороны уязвимых матерей, к которым они стали сверхпривязанными. Будучи пленниками своих несчастных матерей, они чувствовали себя безнадёжно виновными, если самостоятельно пытались отделиться. Они не воспринимались как автономные личности, а были продолжение собственной личности матери и своеобразным посредником для неё, чтобы выразить собственную травму. Таки сыны принуждались заполнить внутреннюю пустоту родительниц, и часто использовались как союзники в сражении с отцом. Они были попеременно то мамочкиными принцами, то такими же негодяями, как их папаши. Непоследовательные послания, содержащие «двойную связь», вынуждали их сомневаться, хорошие они дети или плохие, любимые или нет. Их отцы физически или эмоционально отсутствовали в решающие периоды жизни. Испытуемые части считали своих отцов слабыми и беспомощными. Мать подкрепляла это впечатление, вовлекая сына в собственные супружеские проблемы, что чётко прослеживается на примере случая Майкла. Отцы часто были не просто некомпетентными, но представляли собой угрозу на эмоциональном и физическом уровнях. Они страдали от алкоголизма и/или трудоголизма, будучи одновременно недоступными и непредсказуемыми. Результатом этих шаблонов семейного взаимодействия является громадная неразбериха маленького растущего ребёнка по поводу того, что же такое любовь, путаница в их собственной (психосексуальной) идентичности. Любовь приравнивается к собственническому инстинкту, авторитарности, а в некоторых случаях к сексуальному насилию.

Чтобы проиллюстрировать психодинамические аспекты, описанные в предыдущих главах, я привожу небольшие клинические примеры. Описание случаев приводится в пояснительных целях, а не для получения множественных идеографических данных, обычно приводимых для психодиагностического исследования. В центре внимания находятся первичные объектные отношения, природа привязанности, динамика взаимоотношений матери и сына, защитные механизмы, играющие главную роль в психодинамике, и несколько типичных когнитивных аспектов.

5.2. Майкл


Майкл, 35 летний мужчина, родился в большом городе на западе страны. Вырос в якобы нормальной семье старшим из 4 детей. У него есть младший брат и 2 младшие сестры. Отец был трудоголиком. Работа заставляла его много времени проводить вне дома, очень часто задерживаясь допоздна. Сначала мать решила посвятить себя домашнему хозяйству, но затем, с расширением семьи, ей пришлось полностью отдаться самостоятельному воспитанию детей. Она начала проявлять признаки беспокойства и неудовлетворённости. Отец не смог перестать уделять меньше внимания работе. Приезжая домой, он всегда был уставшим. По выходным он пил всё больше и больше, а следовательно, уже никогда не был доступным для детей. Мать чувствовала себя обделенной, напряжение между ней и отцом нарастало. Мелких стычек становилось всё больше. Майкл часто слышал, как родители ругаются в соседней комнате. Иногда доходило и до физического насилия. Чтобы избежать скандалов с женой, отец старался проводить все больше и больше времени вне дома, и порочный круг замкнулся.

Чтобы избежать одиночества, мать сосредоточила своё внимание на Майкле. Она стала чрезмерно беспокойной и гиперопекающей. Майклу было 7 лет, когда его родители разошлись. Развод наполнил жизнь матери горечью. Она озлобилась, несла ношу неудавшейся беременности, а понизившийся социальный статус стал непосильным грузом. Отец больше не появлялся в жизни семьи. У него осталось право видеть детей, но мать приложила все усилия, чтобы держать их подальше от отца. Обстоятельства развода стали драматичными для Майкла. Он потерял отца, и ему было не позволено показывать свою грусть матери. Отец – бывший однажды его ролевой моделью и защитником, постоянно унижался матерью. Её родители матери проводили ту же кампанию. Мать стала называть Майкла своим принцем, надеждой и пристанищем. Когда она тревожилась, то словесно оскорбляла Майкла, уверяя, что это он раздражён и такой же эгоистичный, как и его отец. Он воспринимал как похвалу, когда мать полагалась на него, как на своё доверенное лицо, как на главного мужчину в семье. Когда она одобряла сына, он чувствовал себя очень сильным, как мужчина. Она так делала, когда он не раздражал её, получал хорошие оценки в школе, был мальчиком на побегушках и успокаивал младших братьев и сестёр.

Когда Майкл подрос, мать стала жаловаться ему на сексуальные недостатки отца. Её рассказы об отце были преисполнены ненависти. Отец был бездельником, развратником, алкоголиком и вообще ни на что не годным. Мать поведала сыну по секрету, что отец многократно насиловал её, что она не хотела секса с ним, а он сделал её беременной против её воли. Любить отца категорически запрещалось. Мать и её родители использовали любую возможность, чтобы принизить образ отца во всех сферах. Кроме того, и дня не проходило, чтобы Майкл не получал инструкций о том, как он должен себя вести, что должен носить, как представлять себя внешнему миру. Никто в городе не должен был знать, что у них в семье не всё благополучно, что они бедны, или хоть как-то страдают после ухода отца. Озабоченность матери тем, как внешний мир воспринимает их, была тиранической и невыносимой, но Майкл соглашался. Он вёл себя образцово. Любовь, получаемая от матери, была щедро сдобрена её одиночеством, а также ненавистью к отцу и внутренней пустотой. Майкл стал нарциссическим объектом своей матери. Это означает, что он стал её продолжением, был призван исполнить все её нужды и желания, несмотря на боль неприятия. Её гнев мог перерасти в многодневное молчание. Основной задачей Майкла было исправить все ошибки, которые наделал его отец. Он очень хотел сделать это, но понимал, что не может. Он и не был в состоянии удовлетворить все эмоциональные потребности матери, ведь ему было всего 10 лет. С одной стороны, Майкл чувствовал себя особенным, потому что мать говорила, что он единственная причина её жизни, а с другой – он мог лишь разочаровывать своей невозможностью оправдать её надежды в силу слишком малого возраста, и поэтому чувствовал себя виноватым. Одиночество матери и её повторяющееся депрессивное настроение указывали ему, что он постоянно безуспешен в своих попытках осчастливить мать.

Несмотря на своё несчастье, мать, непреднамеренно и несознательно, всё сильнее претендовала на него. Она стала для сына бездонной ямой, постоянным источником чувства бессилия и напряжения. Когда Майкл пытался восставать и освобождаться от этой тяжкой ноши, она лишала его внимания и любви, в которых он так отчаянно нуждался, чтобы чувствовать себя сильным и целостным. Каждая попытка отдалиться от неё и отвоевать себе немного автономии трактовались матерью как его предательство и неблагодарность. Амбивалентная симбиотическая связь и как её результат порочные шаблоны взаимодействия с матерью привели к расщеплению Собственного Я Майкла. Внешне он казался послушным, хорошо воспитанным мальчиком, очень способным и уверенным в себе, во всём слушающимся маму. Если он вёл себя именно так, то получал одобрение. Его другое (скрытое) Собственное Я развилось тем временем в перверсное мазохистическое ядро. Майкл усвоил, что когда он чувствует себя опустошенным, напуганным, виноватым или очень напряженным, то может снять это напряжение посредством фантазии, а затем мастурбации. Центральными мастурбаторными фантазиями были сцены публичного унижения женщиной – главным объектом его фантазии. Он фантазировал, как его бьёт или публично наказывает дама в присутствии множества свидетелей. Его возбуждала фантазия, в которой случайные зрители становятся свидетелями такого наказания. Позже, будучи студентом, он рассказывал девушкам истории, в которые вплетались эти фантазии. Майкл рассказывал как хотел, чтобы женщины им пренебрегали и били его. Его возбуждало то впечатление, которое производили на женщин эти истории, а также внимание, с которым его слушали. Придя домой, он мастурбировал. Фантазии и их дальнейшее воплощение, которые он иногда позволял себе в общественных местах, заключались в том, что Майкл провоцировал окружающих и позволял себя очень жестоко избивать. Но это приносило ему крайнее наслаждение.

Чего Майкл не мог, так это поддерживать отношения с женщинами. Он пытался, но все его старания закончились провалом. Половой контакт с женщиной казался ему отвратительным, слово это осуществляется с телом его матери. До сих пор он не может даже поцеловать её в щеку, здороваясь или прощаясь. Для него секс с женщиной – это пустое и бессмысленное занятие. Он отказывается от любой глубокой формы искренности и интимности с женщинами. Майкл слишком этого страшится, потому что не хочет лишиться своей «тайны», из страха потерять сексуальные желания (мужественность и/или фаллос). Фантазия (и её дальнейшее воплощение) – единственное, что его возбуждает. На пике возбуждения и крайних мазохистических ритуалов он чувствует себя на коне, испытывает триумф и ощущение полного избавления от отравляющего словесного надругательства матери над отцом, который «спит с кем попало» (как и все мужчины, а значит и «ты тоже»). И в самом деле, Майкл стал импотентом. Т.к. если он живет с женщиной (с матерью), то может заниматься только домашними делами и быть другом – именно это и требовалось от него с детства. Он понимает, что должен держать под контролем свои постоянно нарастающие сексуальные побуждения. Ему это удалось посредством превращения в трудоголика, каким был отец. Люди высоко ценят профессиональные навыки Майкла. Он очень важен для своих коллег и компании. Он хорошо продвинулся по социальной лестнице. Майкл выделил время для своей, как он её называет «развратной личности». Он даёт волю своим мазохистическим ритуалам. Ни разу за всё это время у него не было сексуального контакта с госпожой, которая его наказывает. Возбуждение имеет место только тогда, когда он остается наедине со своими фантазиями, и никто не мешает их дальнейшей реализации. Прелюдия, которая позволяет осуществить его мазохистические наклонности, всегда жёстко фиксирована. Фантазии – это всегда один и тот же набор картинок, которые спустя короткое время должны быть воплощены в «настоящий» сценарий. Этого будет достаточно, чтобы он смог мастурбировать. В свои 35 лет Майкл страдает нервным истощением и депрессией с суицидальными наклонностями.

5.3 Билл


Биллу 54 года. Его случай – пример ситуации, когда напряжение и гнев превращаются в перверсное поведение в результате болезненных, кастрирующих высказываний. Билл родился в семье рабочих, придерживавшихся религиозных взглядов. Семья состояла из отца, матери и четверых детей. Отец был эмоционально нестабильным человеком, часто хмурым, иногда впадавшим в приступы злобы. Мать была чрезвычайно назойливой и слишком озабоченной половым членом сына, который казался ей чересчур коротким. Она постоянно разговаривала с Биллом о тех сексуальных эпизодах, которые, как ей казалось, у него были, навязчиво интересовалась, есть ли у него девушки и чем он с ними занимается. Сын очень смущался. Сколько он себя помнит, мать отпускала саркастические замечания касательно размера его гениталий. Бил настолько смущался, что не мог переодеваться в присутствии других мальчиков в бассейне и в спортивном зале. В возрасте 10 лет мать отправила сына к семейному врачу, чтобы проверить, все ли у него нормально с половым членом. В возрасте 14 лет Билл заболел. Он лежал на кушетке в гостиной, а мать его мыла. Сёстры ходили мимо, пока он лежал обнаженным. Когда Билл инстинктивно прикрылся руками, мать сказала саркастически: «Тебе не надо стесняться, потому что стесняться там нечего». Много лет спустя Билл всё ещё помнил тот стыд, унижение и горесть.

Он впервые проявил себя через год. Билл очень быстро заметил, что желание показать гениталии женщинам и девушкам становилось всё сильнее, и он повторял свой ритуал несколько раз в день. Он обнажал себя в присутствии молоденьких девушек. Когда Билл повзрослел, то выискивал девушек-подростков того же возраста, в каком были его сестры, когда он был унижен в их присутствии матерью. Такими актами эксгибиционизма он отыгрывал унизительное травмирующее событие. Билл избавлялся от беспомощности и боли, от которых пассивно страдал, предпринимая активные действия, а далее всё повторялось. В поисках признания и восхищения своей мужественностью, он показывал свои гениталии и тем самым укреплялся в вере, что теперь он больше никогда не будет унижен или высмеян (матерью или женщиной). В возрасте 18, 25 и 28 лет у него были приводы в полицию. В 54 года Билл начал психотерапию. Он жил в двух мирах 29 лет. Билл был успешен на работе и создал семью. Его партнер по бизнесу и дети игнорировали возрастающие проблемы. Иными словами, годами он сражался в одиночку со своими сексуальными эксгибиционистскими желаниями и отвечающими им фантазиями, работая допоздна, иногда до глубокой ночи. Когда ему исполнился 51 год, Билл потерял работу из-за жалоб о выгорании и депрессии. Теперь он не мог избавиться от своих импульсов переработками.

5.4. Честен


Честен (24 года) имел очень тесные, почти удушающие отношения со своей матерью, которая гиперопекала его с момента рождения. Она всегда была «для него», удерживая сына маленьким и зависимым. До 9 лет она называла ребёнка «мой малыш». С рождения и до признания виновным с назначением принудительного стационарного лечения свои 24 года Честен не получал никаких поручений от матери. Отец редко принимал участие в воспитании сына, а брак родителей был не гармоничным. В возрасте 13 лет родители Честена развелись. Мать начала регулярно публично пить и предприняла несколько суицидальных попыток. Честен разрывался между желанием оставаться близким со своей матерью и попытками изменить её поведение. Он хотел освободиться от её эмоциональных уз, но одновременно чувствовал себя виноватым (плохой самостоятельный ребёнок), словно он был предателем. Несмотря на конфликт преданности и амбивалентное отношение к матери, Честен решил уйти жить к отцу, надеясь на более спокойное существование. Отец смотрел на Честена свысока, был очень отдалён от него и редко бывал дома, а когда приходил, то не разговаривал с сыном, который был по вечерам совсем один. Иногда от скуки Честен болтался по городу, заглядывая в чужие дома . В возрасте 16 лет он заметил, что заглядывание в чужие дома и фантазии вызывают сексуальное возбуждение. Вуайеризм быстро сменился эксгибиционизмом. Поведение Честена стало требовательным и агрессивным. Он начал преследовать женщин и выкрикивать им непристойности. Он впадал в ярость, если они не хотели вступать с ним сексуальные контакты, о которых он просил.

После ареста Честен сказал: «С 13 лет и до того, как меня поймали, я жил в тумане. Только 50 процентов меня существовали на этом свете». В ответ на вопрос, не страшит ли его возможный риск рецидива, он ответил: «Это вполне возможно, если с матерью все будет плохо. Особенно если она много пьёт. Потому что во мне потом что-то ломается и связь матери и сына исчезает как вспышка, теплота проходит [иллюзия симбиоза – К.Л.]». В этом случае декомпенсация матери всегда будет приводить к разочарованию, гневу и беспомощности сына. Случай Честена демонстрирует, что, когда появляется угроза потерять иллюзию симбиоза с матерью, возникает риск рецидива преступления в надежде освободиться от того, что он называет «некоторым напряжением».

5.5. Джон


Важность первичных объектных отношений в становлении молодого мужчины также хорошо прослеживается на примере истории Джона. Сейчас ему 40 лет, и он описывает смою мать как активную, эмоциональную, доминирующую женщину, ключевую фигуру в семье. Она эгоцентрична и постоянно уверяет сына, что он — её любимчик. Семья же состоит из матери, отца и ещё 7 детей — 6 братьев и сестры. Мать требовала от Джона полной отдачи. По её словам, она была вынуждена это сделать потому, что дважды спасла сыну жизнь. Впервые это произошло почти сразу после рождения, когда он лежал в кювезе с нарушениями дыхания. Мать заметила, что с медицинским оборудованием возникли какие-то неполадки. Благодаря её бдительности поломку починили, и ребёнок пошел на поправку. Второй раз это случилось, когда Джону было 4 года, он попал в аварию, и нога была в гипсе. В рану попала инфекция, и был велик риск развития гангрены. Мать вовремя это заметила, и благодаря её вмешательству удалось своевременно принять меры. С завидной периодичностью она напоминала Джону, как он должен быть благодарен Матери за её заботу и самоотверженность. Джону нравилось быть с ней. Он не любил школу и старался проводить дома максимально возможное количество времени. Но когда он оставался дома, то должен был быть там ради матери. Отношения Джона с ней были своего рода бартерными отношениями. Сама мысль о том, что он находится рядом только ради неё, вызывала в нём беспомощность и ярость. Он никогда не был в состоянии освободиться из этих отношений. На протяжении всей жизни они оставались были такими же бартерными. Симбиотические, извращённые отношения с матерью стали основой жестокой драмы, которая позже разыгралась в его жизни.

Отец Джона почти не поддерживал его. Отец питал откровенное презрение к своему несколько феминному сыну, избегал его и сосредоточился на братьях Джона. В 13 лет Джон впервые заработал деньги проституцией. Его партнёром стал 34-летний мужчина, заплативший ему. «Мое призвание — удовлетворять других людей. Я знаю это из своих отношений с матерью» - так говорит сам Джон. За этим эпизодом последовали другие гомосексуальные контакты, которые были всё более жестокими и садомазохистическими. Все партнёры Джона были существенно старше него, потому что по его словам, он искал в них стабильность и спокойствие. Он искал себе хорошего отца, способного защитить и освободить от симбиоза с матерью. Несмотря на все попытки, он всегда выступал в роли подчинённого раба, катамита — мальчика, состоящего в гомосексуальной связи со взрослым мужчиной. Со временем в нём стали крепнуть разочарование и злость. После бесчисленного количества садомазохистических игр ярость Джона прорвалась наружу. «Внезапно я почувствовал ярость за всю свою жизнь, за все обмены себя на хорошее отношение и эксплуатацию». В тот момент он схватил нож и ударил своего партнёра 26 раз. Когда он наконец остановился, то почувствовал себя чистым и спокойным. Джон говорит, что это чувство, что ему постоянно надо быть при ком-то, родилось из его отношений с матерью. «Я живу ради удовольствия других. Это делает меня сумасшедшим. Я жажду мести, вся моя жизнь была наполнена чувством возмездия».

5.6. Питер


Питеру 40 лет. Он из неблагополучной семьи, состоящей из отца, матери, 2 мальчиков и трех девочек, в которой мать постоянно балансировала на грани жестокости. Она всегда требовала внимания к себе. Отца часто не было дома. Питер был любимчиком матери, которая очень гордилась его длинными чёрными локонами. Повышенное внимание матери медленно трансформировалось в поведение на грани жестокости. Она всё больше склоняла Питера к сексуальным отношениям. Сначала в пассивной роли, когда он был её игрушкой, а потом ему пришлось перейти к активным действиям. Во время полового созревания его чувства к ней сменились, и сын попытался удерживать мать на дистанции. С того момента, как Питер больше не соглашался безропотно исполнять её желания, мать очень жестоко избивала его палкой. Он больше не мог всё делать правильно как маленький. Питер всё больше и больше чувствовал себя униженным, и всё меньше — маминым любимчиком. В это время амбивалентные чувства к матери, которые он испытывал всегда, только усилились. Питер то чувствовал себя любимым ею, если мог выдержать больше остальных, и ему позволялось спать рядом с ней, то крайне униженным. Желание быть принятым матерью постоянно возвращалось. Борьба между автономностью и глубокой, идущей из раннего детства любви к матери переросло в садо-мазохистические отношения с ней. Они подкреплялись тем, что мать била его, когда Питер не слушался. В последствии он часто сбегал из дома, возвращаясь спустя недели, чтобы добровольно подчинить себя воле матери. Он знал, что может заслужить её любовь, выполняя жёсткие, весьма специфичные правила, установленные ею. Шаблон взаимодействия Питера с матерью перерос в отношения с женщинами. Сначала он представал покорным партнером (как ему и его отцу приходилось действовать перед матерью), но когда девушка не хотела секса, прорывалась нарциссическая ярость, и он насиловал жертву. Питер не испытывал сочувствия к своим избранницам. Он не замечал, что поступает так же, как мать, когда женщины не удовлетворяли его сексуально. Он стал как мать: исключительно агрессивным и жестоким. Питер признавался, что не знал другого способа общения с женщинами (кроме изнаcилований). Он просто не понимал другого типа отношений. Эта особенность является не только фактором риска рецидивизма, но и отправной точкой для терапии.

5.7. Мейсон


Мейсон — 35-летний педофил. У него уже три привода в полицию. Он вырос в полной семье, состоящей из матери, отца, двух сыновей и трёх дочерей. Особенность семейной ситуации состояла лишь в том, что Мейсон и его мать вычеркнули отца из своей жизни фигурально и буквально. Мейсон продолжал жить в доме родителей, но разговаривал только с матерью. Он считал мать «боссом». Мейсон чувствовал, что у него с матерью «превосходная связь» и мать «сделает для него что угодно». Мать считала эту ситуацию нормальной, отец для неё был на вторых ролях. Он испытывал презрение к Мэйсону и предпринимал серьёзные попытки поставить сына на место. Когда это удавалось, в семье тут же начиналась жестокая конфронтация. Как только нависала такая опасность, Мэйсон предпочитал ретироваться. Он не научился решать проблемы (неадекватная копинг- стратегия). Общение со сверстниками вызывало у него трудности. Мейсону было трудно находиться в школе и во дворе. Он чувствовал себя спокойно только с очень маленькими детьми. Кроме того, Мейсона обижали в школе по причине его полноты. Его унижали словесно и иногда физически. В результате Мейсон становился всё более социально изолированным и при содействии матери прогуливал школу «по болезни», отчего скатился в учёбе. При обследования у него не обнаруживалось и следа сформированных увлечений или эмоциональной привязанности; за него всё проговаривала мать. Мейсон почти не имел контактов с внешними миром. Он целиком и полностью полагался на мать и зависел от неё, что устраивало обоих. Мать и сын даже имели схожие психосоматические заболевания. Подхлёстываемый замечаниями матери, Мэйсон всё больше укреплялся в презрении к отцу. Частично из-за отношений с матерью, частично из-за причудливых, напряжённых отношений с отцом, сын остался заключённым в симбиотическую диаду с матерью. В результате он не мог развиваться. Сверстники (которые его отвергали) также не могли служить ему ролевой моделью. Он остался несформировавшимся мужчиной с нарушенной регуляцией агрессии. У Мейсона очень низкая толерантность к фрустрации, но он научился снижать чувство беспомощности и беззащитности путём сексуализации. Он сосредоточил своё внимание на маленьких детях, в чьём присутствии, как ему казалось, он контролировал ситуацию. Мейсон хотел бы иметь сексуальные отношения с женщинами своего возраста, но на это не хватало психологической устойчивости (структур личности) и копинг-стратегий (поведенческих альтернатив). Он чувствовал себя сильным и властным только с беззащитными детьми. Когда ему удавалось это почувствовать, Мейсон ощущал себя освобождённым … от бесконечного удушающего окружения родительской семьи, которая препятствовала его взрослению и превращению в самостоятельного взрослого мужчину. Его преступления можно рассматривать как попытки выбраться из удушающих уз матери и родительской семьи. Мать всегда занимала его сторону, и они вместе окончательно изгнали отца. Если плакала мать, то же делал и он. Иногда Мэйсон садится на диван рядом с матерью, облокотившись на неё, и шепчет: «Я так люблю быть с тобой рядом». Этот молодой несостоявшийся мужчина просто не способен контактировать со взрослыми женщинами. Он смотрит порнографию, чтобы заменить свою реальность. Когда он смотрит на маленьких девочек, они становятся для него сексуальными объектами. Путём этих иллюзорных фальсификаций (искажения реальности) объект верит в то, что не является реальным. Фантазия так же «является движущей силой во время совершения преступления». Таким образом, преступление является воплощением фантазии, в которой он может почувствовать физическое удовольствие и удовлетворить себя. В таком диссоциативном состоянии разрывается связь с реальностью, и Мейсон может совершать преступления без чувства вины. Работа слабого эго не достигает своей цели (недостаточные интроспективные возможности, слабая самоидентификация, копинги и функции самозащиты). Такой образ жизни лишь подпитывает психическое расстройство Мейсона.

5.8. Пол


Пол – одинокий мужчина слегка за сорок. У него есть два старших брата, отец с тяжёлым недугом, позволявшим матери полностью затмевать его. Пол жил с родителями до 25 лет. Он говорит, что это из-за того, что мать была очень тревожной. У нее были трудности с тем, чтобы позволить ему сепарироваться. Мать — единственный человек, с которым у него есть связь. Несмотря на то, что Пол уже не живет дома, мать продолжает заботиться о нём. Она убирает его дом без спроса, следит, чтобы бельё было чистым. А так же тщательно проверяет, не было ли у сына «гостей» женского пола. В детстве братья дразнили Пола, потому что он страдал энкопрезом. Вмешательство матери — не проблема для него, наоборот, он расценивает это как любовь и заботу. Пол всегда чувствует её присутствие. Вот почему он предпочитает снять проститутку, т.к. после первого же «нормального» контакта c женщиной, мать тут же об этом узнала, сразу по его возвращении домой. Она не одобрила выбор партнерши. В средней школе Пол почти не контактировал со сверстниками. В периоды стрессов единственным доступным ему средством борьбы с ними была сексуальная разрядка (оргазм). Однажды он посмотрел эротический триллер и был сильно возбужден одной сценой. В моменты особо острого напряжения он искал снижающие стресс ситуации. И если не находил их, то воображал. В случае Пола это был прицельный поиск женских широко раздвинутых ягодиц. Когда у него появлялись деньги, он шел к проститутке, которая вставала перед ним и раздвигала ягодицы. В трудные финансовые времена он искал своих жертв на улице. Вооруженный ножом и ножницами он ездил по улицам на велосипеде и искал женщин, чтобы снять с них одежду. Разумеется, не стоит и говорить, что делал он это вовсе не с позволения женщин. Пол проявлял жестокость и агрессию, но не мог вспомнить об этом потом. Он искал обнаженные женские ягодицы как цель. Пол не интересовался ничем другим. Особый интерес к частям тела — это парциализм, описанный в главе 3. Содержание его фантазий всегда было одинаковым с однотипным концом. Годами выдумываемые картинки предшествовали развитию этого извращенного сценария. Его фантазия, таким образом, являлась прелюдией к преступлению, но так же и наоборот, его преступления подпитывали его фантазию.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *